Наш шкурный интерес.

Женский взгляд «Фокуса» на меховой бизнес в России.

Меховой аукцион в Санкт-Петербурге со дня своего основания был местом, куда тайно мечтали попасть все советские, а затем и российские модницы. Больше десятка миллионов норковых шкурок и сотни тысяч собольих - это сколько же будет шуб? В обморок можно упасть при одном только виде этого богатства. Посмотреть, как и куда продавалось наше национальное достояние на одном из самых удачных за последние годы пушных аукционов в Петербурге, «Фокус» отправил своих корреспондентов.

Советские женщины в меха с отечественных аукционов отродясь не одевались. Мех из Ленинграда (а затем из Санкт-Петербурга) целиком и полностью шел на манто иностранным дамочкам. А в СССР заполучить шкурку для шапки было искусством. Гражданки даже хвосты к головным уборам и то старались пришить: ценный мех жалко выбрасывать. «Черный рынок в советские времена достигал 30-50%, - сказал на питерском аукционе «Фокусу» Владислав Мельников, проректор по международным связям Вятской госсельхозакадемии, у которого едва ли не все присутствовавшие на аукционе поставщики меха были в свое время дипломниками. - И на это закрывали глаза. Потому что говорили: «Ладно, пускай, чем наши женщины хуже заграничных».

Женщины наши ничем не хуже, но зарубежье всегда приносило советскому пушному бизнесу большие деньги. «Союзпушнине», уже на протяжении семидесяти лет четырежды в год проводящей пушные аукционы, не было в мире конкурентов. Потому что соболя и белку можно было найти только здесь. Не говоря уже о росомахе, рыси, горностае. Даже крысу здесь с успехом продавали: из нее шили теплые палантины.

Государство тратило на звероводство огромные суммы. До перестроечных времен «Союзпушнина» продавала не только дикого зверя, но и 12 млн шкурок клеточной (т. е. из зверохозяйств) норки ежегодно. Прибыльная была отрасль: оборот составлял 2 млрд руб. в год, рентабельность - 25%. Советский Союз развалился, отечественные зверосовхозы в массе своей погибли. А аукцион остался. Потому что соболю в российской тундре все равно, СССР на дворе или Россия, он знай себе бегает и плодится. Неисчислимы богатства твои, Родина. Благодаря им «Союзпушнина» дожила до своего 70-летия, а аукцион 24-25 января повторился уже в 154-й раз и собрал покупателей из Англии, США, Великобритании, Японии, Китая, Турции, Италии.

Впрочем, нынешние обороты питерского аукциона не сравнить с прежними. Они неуклонно падали с начала 90-х гг. Если в 1989 г. компания наторговала на $128 млн, то уже спустя два года оборот составил $61,5 млн, а в 2000 г. - всего $14,3 млн.

На прошедший аукцион руководство «Союзпушнины» возлагало большие надежды. Впервые за много лет на арену питерского аукциона снова вышла клеточная норка. Больше 100 000 шкурок. Кроме того, в Петербург вернулись несколько поставщиков, которые в прошлые годы пробовали себя на аукционной площадке Копенгагена. Питерская площадка, как выяснилось, была и остается для наших пушников лучшей. По мнению главы «Союзпушнины» Аркадия Ревзина, в новом году после четырех аукционов оборот компании может достигнуть $22 млн. В реальности оборот может оказаться и большим, если учитывать, что только в январе он составил $9 млн.

Только для женщин
Первое заблуждение, от которого мы избавились, посетив аукцион, была уверенность в нетерпимости «зеленых» к пушному бизнесу. Никаких пикетов «Гринписа» около здания питерского филиала «Союзпушнины» не наблюдалось. Завсегдатаи аукциона говорят, что их здесь и не было никогда. «Зеленые» у нас в России тихие, - говорили нам заготовители пушнины. - В том же Копенгагене труднее. Там, бывает, последователи «Гринписа» сами готовы вас на шкурки порвать».

Здание «Союзпушнины» в Питере - огромный, сталинской задумки пятиэтажный серый дом, сверху донизу пропахший мехом. По этажам ходят люди и чихают, но не потому, что грипп бродит по Петербургу. Это реакция на пушно-меховую пыль, висящую в воздухе. Особенно сконцентрирована она в залах, где меха развешаны для обозрения покупателей. Не чихают там только предусмотрительные купцы-японцы: они, естественно, респираторы носят.

Еще в залах - масса иностранцев и английская речь. В Питер за мехом некоторые покупатели ездят уже 20-25 лет подряд. Некоторые уже сыновей привозят, учат семейному бизнесу. Работают на подмоге у покупателей мехов студенты-инязовцы местных вузов: приносят купцам связки шкурок для просмотра и заодно практикуются в английском.

- Помогала тут одному новенькому, - делилась одна из студенток с подружкой в курилке. - Итальянец в кожаном пиджаке. Такой мачо!
- Так ведь мачо - это же испанцы.
- А, все равно. Красивый. Вот бы замуж выйти: в наши меха будет одевать.

Побродив немного по зданию «Союзпушнины», избавляешься и от другого заблуждения: в том, что красоту меха могут понять только женщины и что купцы - это дамы в шиншиллах. Мех для женщины - это каприз, красивая шубка. А на деле мех - тяжелая работа. Продают его люди, которые прекрасно знают, что ради красивых вещей надо убивать красивых животных. Причем в больших количествах. И исходить ради этого километры тундры.

То есть - продают мех мужчины. Все как один - а съехалось на аукцион поставщиков меха около сотни - в прошлом или даже в настоящем охотоведы и охотники. Галстуки и пиджаки некоторым из них явно мешали. Зато оживлялись поставщики, как один, когда я спрашивала что-нибудь про тундру.
«Думаете, соболь и белка - вот они бегают по снегу и достаются тебе бесплатно. На самом деле, - рассказал мне охотовед Владимир Куделько из хабаровской фирмы «Кречет», - некоторых охотников мы в зиму кредитуем на 15 000-20 000 руб. Продукты купить, «Бураны» отремонтировать. Сами понимаете, что низкая цена меха на аукционе для нас - беда. Как в таком случае мы сможем поддерживать заготовителей?»

Поставщики меха и его покупатели проводят в Петербурге почти полторы недели. Хотя сам аукцион длится два дня. Потому что сначала шкурки надо рассортировать по качеству и происхождению: енисейский кряж соболя или белки - отдельно, баргузинский - отдельно. Сортируют меха и по оттенкам - у того же соболя их целых семь, и обозначаются они цифрами: с первого по четвертый - темно-коричневые и коричневые, пятый - посветлее, шестой-седьмой - с красивым лимонным оттенком. Последний встречается реже других и очень ценится.

Шкурки формируются в лоты по 25 штук. Каждый лот затем предстоит просмотреть иностранным брокерам. Нудная и тяжелая работа, несколько дней с утра до ночи - мелькание шкурок в глазах: за специальными столами под светом ламп нужно просмотреть сотни тысяч. Они делают это из года в год на протяжении десятилетий. За это время ладонь так научилась чувствовать все недостатки меха, что со стороны кажется, будто купец просто гладит каждую шкурку. На самом деле каждый лот оценивается ими придирчиво: потому что чем больше недостатков нашел купец, тем ниже потом будет цена. Хотя вообще качество нашего меха нравилось всем брокерам без исключения.

- Этот цвет, правда, нравится меньше, - делились с нами итальянские купцы, те самые, от которых сходили с ума российские студентки в курилке.
- Видите ли, тут оттенки все больше серые. А наши итальянские женщины любят ходить в рыжем.

- Почему именно в рыжем?

У итальянцев лица стали растерянными. Они промолчали. А потом я услышала - это было на плохом английском, зато очень доходчиво по эмоциям:

- Дорогая моя! Откуда я знаю, почему вам, женщинам, больше нравится рыжее? Это ты должна объяснить мне, почему вам нравится сегодня рыжее, завтра - зеленое и почему я тут должен торчать сутками, выискивая рыжих соболей!

Нет, зря я. Не мужчины, а женщины на самом деле делают меховой бизнес.

Росомаха на папаху
Третьим заблуждением было представление о том, что накануне аукциона у покупателей нервы на пределе бывают, а продавцы спокойны. Все наоборот. Продавать соболя, кроме Петербурга, совсем недавно стали еще в Копенгагене. И то за российский мех там назначают смешную цену. Поэтому даже когда купцы в Питере снижают цену до неприличного предела, наши скрепя сердце, но соглашаются. Мех лучше продавать: на следующем аукционе цена все равно не будет высокой. Стоимость соболя за последние годы упала едва ли не в два с половиной раза - до $40, при том что за каждого соболя охотнику платят по 1000 руб. Из России мех вывозят и контрабандой - скупая прямо у заготовителей. «Сюда вон сколько съехалось купцов, - сказал проректор по международным связям Вятской сельхозакадемии Владислав Мельников. - А торговаться будут пять-шесть человек, вот увидите. Конечно, им совсем нетрудно договориться о том, чтобы держать цену. В той же Финляндии на аукционе главных покупателей уже 15-16 - стольким и договариваться сложнее».

Татьяна Голубович
07.02.2002  Русский Фокус №3(40)