"Она рыдала и залезала под стол"

Когда ребёнок становится неудобным, и взрослый не знает, что делать дальше

Занятие

Это было обычное онлайн-занятие. 

Настя сидела за доской, крутилась, дёргала плечами, сбивалась. Проиграла фигуру — и как будто провалилась.

В какой-то момент я увидела, что в кресле никого нет — Настя больше не сидит перед экраном. Я написала маме и спросила, что случилось.

Мама ответила, что Настя залезла под стол и там рыдала.

И именно тогда у меня мелькнула мысль: если сейчас они решат закончить наши тренировки — я их пойму.

Это была не случайность

Настя пришла в шахматы, когда ей было пять с половиной лет.

Это было её желание — не родителей. Запрос семьи был простой: занятия для общего развития. Папа умел играть, шахматы были знакомой средой, без идеи «делать спортсменку».

Мы начинали спокойно: по 30 минут, два раза в неделю, через игру.

Но уже на первом онлайн-спарринге я увидела, что Настя переживает проигрыши очень остро. И это не «прошло». С этим приходилось сталкиваться регулярно.

Она не хрупкая

Настя — не тихая и не удобная.

Она бойцовская, упрямая, хитрая. Может специально не отправлять решение задачи и стонать: «там таааак сложно», а через минуту решить всё без ошибок.

Она любит получать за победы кубки. Любит похвалу. Может отмахнуться и сказать: «Кубки пусть Ян Непомнящий забирает».

У неё есть каникулы, сёстры и много всего вне шахмат.

И она очень способная в плане шахмат. Очень.

Были победы. Было первое место на онлайн-турнире. Были офлайн-турниры, где она брала вторые места. Она вышла в финал Первенства Москвы среди девочек до 9 лет — при том, что занимается не в спортивно ориентированной шахматной школе, а у нас — для общего развития.

И именно поэтому проигрыши для неё так болезненны.

Не потому что «не получается». А потому что она знает, как может быть.

Почти победа

Один из спаррингов.

Настя отбивает ладью. Позиция выигранная. Она победоносно произносит: — Yes!

Через два хода всё разваливается. Паника, потерянный ферзь, слёзы.

Я чувствую, что она расстроена, и прерываю партию, чтобы поговорить. Связь начинает подвисать. Я смотрю на часы и понимаю, что у меня уже следующее занятие, и я не успеваю удержать ситуацию так, как хотелось бы.

Она продолжает играть дальше — уже без меня.

Позже я напишу маме, что чувствовала: ей было тяжело не из-за партии, а из-за того, как быстро всё рухнуло после ощущения победы.

Сдаться — как способ справиться

На одном из занятий я спрашиваю:

— Как будешь ходить?

— Я сдамся, — отвечает Настя.

После первой ошибки. После одного неточного хода.

Иногда она сдаётся раньше, чем партия действительно закончилась, обесценивает соперников с более высоким рейтингом или уходит в дерзость. Это не лень. Это способ выйти из сложного состояния.

В тот день после тяжёлой партии мы доигрывали в антишахматы — просто чтобы сбросить напряжение.

И это повторялось снова и снова.

Сообщение от мамы

Примерно через два года мама написала:

«У Насти сейчас кризис мотивации заниматься шахматами. Пытается с них соскочить. Не знаю, что с этим делать и нужно ли её заставлять».

Это было не эмоциональное сообщение. Не претензия. Не просьба «починить».

Это была усталость.

Тот самый момент, где мне становится тяжело быть в этом процессе вместе с семьёй — не с Настей, а с тем, как мы все в этом живём.

«Всё, хватит»

Когда ребёнок регулярно так реагирует, я ловлю себя на очень понятном желании: прекратить, снять нагрузку, закрыть тему. И это желание возвращалось снова и снова.

Мы не закрывали. Но уверенности не было

Мы созвонились с мамой. Не чтобы найти правильный ответ. А чтобы проговорить, что с этим делать дальше.

Настя не говорила, что ненавидит шахматы. Она не говорила, что больше не хочет играть. Ей было тяжело проигрывать и тяжело находиться в этом состоянии.

Мы не остановили занятия. Но уверенности, что я поступаю правильно, у меня не было.

Каждый раз внутри оставалась мысль: если они решат уйти — я их пойму.

Это не стало проще

Эмоции не исчезли. Сцены не прекратились навсегда. Иногда их становилось меньше, иногда — больше.

Каждый раз это был один и тот же выбор: остановить или снова остаться.

Здесь взрослому часто тяжелее

Ребёнку больно проигрывать. И взрослым рядом — тренеру, родителям — в такие моменты бывает ещё тяжелее.

Потому что мы видим эту боль и не можем её отменить. Не ускорить. Не объяснить так, чтобы сразу стало легче.

Можно только быть рядом. И каждый раз решать это заново. Без гарантии, что ты поступаешь правильно.

Тут нет финала с наградой

Настя продолжает заниматься. Решает задачи. Играет турниры. Выигрывает и проигрывает.

Но в этой истории нет точки, где становится понятно, что всё было сделано правильно.

Она про то, как взрослому приходится быть рядом с ребёнком, когда ребёнок становится сложным, неудобным, противоречивым. И про то, что именно в этих местах чаще всего и хочется уйти.

А вы помните момент, когда ребёнку было трудно — и вам рядом с ним было ещё труднее?