Персонализированная медицина: почему о ней говорят все, но она до сих пор не стала массовой
Фармкомпании инвестируют миллиарды в таргетную терапию, HealthTech-стартапы обещают лечение на основе генетических данных, а пациенты продолжают получать назначения «по стандарту».
Что не так с персонализированной медициной и когда она выйдет за пределы премиум-сегмента? Разбираем с экспертами из «Инвитро», «Поликлиники.ру» и других игроков рынка — и выясняем, какие барьеры мешают массовому внедрению.
Что считать персонализированной медициной — и почему у нее нет одного определения
Согласно исследованию российского HealthTech от компании Purrweb и Сеченовского университета, участники рынка называют персонализацию медицины одним из главных направлений развития индустрии. Многие частные клиники сегодня предлагают услуги по персонализированной медицине, но этот подход встречается не только в коммерческом сегменте. Он закреплен и на уровне государственной политики: в Стратегии развития здравоохранения РФ на период до 2030 года одна из основных задач — развитие технологий персонализированной медицины.
Про нее говорят как про медицину будущего, которая в корне отличается от стандартных подходов, когда специалисты ориентируются на «среднего пациента». Из самого термина следует, что такой формат лечения учитывает индивидуальные особенности человека: от генетики и лабораторных показателей до образа жизни и анамнеза.
Мы спросили у экспертов, что они понимают под персонализированной медициной, — и получили несколько разных ответов.
Как объясняет Тимофей Русских, экс-директор по ИТ в «Моситалмед», речь идет о переходе от лечения «среднего пациента по протоколу» к конкретному человеку, когда решения принимаются на основе цифровой аналитики и накопленных сведений о пациенте. С точки зрения IT формируется цифровой профиль пациента, который помогает врачу точнее оценивать риски и подбирать тактику.
Ольга Шуппо, основательница GRAND CLINIC, подчеркивает, что в ряде случаев речь идет не о лечении уже сформировавшегося заболевания, а о попытке выявить изменения на более ранних этапах — до появления симптомов.
По словам Антона Вахляева, руководителя отделения персонализированной медицины в «Поликлиника.ру», индивидуальный подход не сводится только к генетике или лабораторным показателям. На здоровье человека также влияют образ жизни и поведенческие привычки — и без этого контекста говорить о настоящей персонализации невозможно.
Человек — это не набор молекул и последовательность нуклеотидов. Человек — это личность.
Иначе говоря, пациент — это в том числе и среда, в которой он живет. Но чем шире трактуется персонализация, тем сильнее становится внутреннее противоречие подхода. В публичном поле термин используется довольно широко, и его наполнение может отличаться.
То, что сегодня чаще всего называют персонализированной медициной, в существующих условиях оказывается более точной сегментацией пациентов.
Речь чаще идет о стратификации — выделении более узких групп по биомаркерам, генетике или другим признакам, — а не о полностью индивидуальной терапии.
Именно поэтому разговор о персонализированной медицине часто оказывается размытым: участники обсуждения говорят об одном слове, но вкладывают в него разный смысл.
Что лежит в основе персонализированной медицины
Разные трактовки сходятся в одном: персонализированная медицина — это постоянное сопровождение пациента на основе данных. Такой подход часто описывают как «навигатор здоровья» — цифровую систему, которая:
- собирает информацию из разных источников,
- оценивает риски,
- помогает выстраивать индивидуальный маршрут профилактики и лечения,
- отслеживает изменения и сигнализирует о возможных проблемах.
Частично такая логика закладывается на уровне государственных инициатив. Например, национальная цифровая платформа «Здоровье» объединит сервисы для персонального сопровождения пациентов. Предполагается, что с ее помощью врачи смогут видеть полную медицинскую историю пациента и быстрее принимать решения, а пациенты — получать консультации, в том числе дистанционно.
С точки зрения цифровизации, персонализированная медицина — это прежде всего работа с информацией о пациенте. Чтобы отойти от усредненных схем лечения, врачу нужно понимать, с каким именно пациентом он имеет дело и как меняется его состояние во времени. Обычно под такими сведениями имеют в виду следующий набор:
Уже есть попытки объединить эти разрозненные данные в единую модель. Например, Минздрав представил концепцию активного долголетия 6C, где персонализация строится на шести уровнях информации — от генетики до образа жизни. Их комплексный анализ должен помочь в составлении индивидуальных рекомендаций по профилактике, лечению и поддержанию здоровья.
Впрочем, эксперты указывают на две проблемы. Первая — данных пока недостаточно, особенно для динамического наблюдения.
У нас на самом деле недостаточно данных о здоровье. И в первую очередь должна развиваться персонализированная диагностика — особенно во времени, например, 20-часовой мониторинг какого-то параметра. Потому что разовые измерения не дают полной картины состояния.
Вторая — даже имеющиеся данные сложно интерпретировать. «Объем информации растет, но ее наличие не означает, что можно легко принять однозначное клиническое решение», — отмечает Дмитрий Фадин, директор по инновациям «Инвитро».
Именно здесь возникают ожидания от ИИ и аналитики. Но важно понимать: это инструменты поддержки решений, а не замена врача. Они помогают увидеть паттерны и оценить риски, но финальное решение остается за специалистом.
Создание таких систем требует серьезной технологической базы — от интеграции данных до разработки алгоритмов.
Что должно измениться — и почему этого пока не происходит
Если воспринимать персонализированную медицину не как готовую модель, а как направление, в котором движется отрасль, возникает вопрос: что мешает массовому внедрению? Кажется, что ответ очевиден — технологии. Нужны более точные алгоритмы, больше биомаркеров, развитие искусственного интеллекта. Однако на практике главные барьеры оказываются в другом. Разберем их.
1. Персонализация плохо масштабируется. Тимофей Русских подчеркивает, что массовости направления мешают не технологии, а сложность изменений в сфере.
Персонализированная медицина предполагает работу с конкретным пациентом, его особенностями и контекстом. А система здравоохранения исторически построена на стандартизации: протоколах, типовых маршрутах и воспроизводимых решениях. И получается, что чем больше индивидуализации, тем сложнее масштабировать практику.
Есть вопросы финансирования и достаточно жесткая система стандартов, в которой сложно развивать персонализированный подход. А также наблюдается неравенство возможностей — Москва более продвинутая по сравнению с регионами.
2. Конфликт с доказательной медициной. Одно из самых главных противоречий, которое часто не проговаривают напрямую, — это конфликт с принципами доказательной медицины, построенной на массовых исследованиях. Персонализация не лучше и не хуже; скорее, часть решений, которые принимаются в этой парадигме, могут оказаться в зоне большей неопределенности.
Доказательная медицина работает на больших выборках: чем больше данных, тем надежнее выводы. Персонализация, наоборот, сужает группу, учитывает особенности конкретного пациента — и тем самым снижает статистическую мощность результатов.
3. Информация остается разрозненной. Как уже обсуждалось выше, объем информации растет — но само по себе это не приводит к более качественной медицине. Одна из причин кроется в фрагментации медицинских данных и слабых интеграциях.
Несмотря на высокий уровень цифровизации, информация о пациенте распределена по разным системам. Единая государственная информационная система в сфере здравоохранения (ЕГИСЗ) в большей степени выполняет функцию сбора метрик и отчетности.
Для реальной персонализации прежде всего нужны качественные клинические данные. Сегодня они часто разрознены — разные МИС, разные клиники, разные форматы. При переходе пациента между организациями значительная часть истории фактически теряется.
В результате даже при наличии информации врач не всегда может ею воспользоваться.
4. Гаджеты и трекеры не решают проблему. Еще один источник данных — носимые устройства. Потребительские (смарт-часы, фитнес-браслеты) и медицинские (мониторы ЭКГ, глюкометры) гаджеты дают непрерывный поток информации о здоровье. Кажется, что их использование должно приблизить персонализированную медицину.
Но по словам экспертов, проблема в том, что записи с потребительских устройств не всегда клинически точны, их сложно встроить в медицинские процессы и они редко меняют врачебные решения.
Точность потребительских гаджетов зависит от класса устройства и сценария применения. Для оценки трендов — пульса, активности, сна — они достаточно полезны. Для постановки диагноза — это не медицинский прибор.
Ольга Шуппо, основательница GRAND CLINIC, подчеркивает, что ключевое ограничение — в отсутствии длительного и системного наблюдения: «У нас сейчас нет долгосрочного наблюдения за параметрами, а без этого сложно подобрать правильные методы коррекции».
5. Ограничения связаны с ресурсами и командой. Реализация персонализированного подхода требует сложной организационной и технологической инфраструктуры. Антон Вахляев, руководитель отделения персонализированной медицины в «Поликлиника.ру», отмечает: главный ресурс — квалифицированный персонал. Как медицинский, так и сервисный: айти-специалисты, инженеры, менеджеры сопровождения.
На рынке ощущается нехватка таких специалистов — в ряде случаев компании вынуждены искать их за рубежом, а подготовка кадров в России только формируется. Особенно остро эта проблема проявляется в регионах.
6. Интерпретация остается сложной задачей. Даже при наличии генетической информации и биомаркеров далеко не всегда есть четкие рекомендации, как использовать эти сведения в практике. Это создает дополнительную зону неопределенности при принятии решений.
7. Персонализация упирается в поведение пациента. Технологии, безусловно, важны, но остается фактор, который сложно контролировать, — сам пациент. Точнее, его поведение.
Значительная часть факторов, влияющих на здоровье, включает в себя в том числе индивидуализацию биохимического портрета пациента, но также учитывает его социальные, бытовые, психологические, профессиональные и личностные характеристики.
Возникает еще одно ограничение: рекомендацию можно дать, но нет никакой гарантии, что человек ей последует. Дмитрий Фадин из «Инвитро» также подчеркивает, что пациенты часто искажают данные о себе. Поэтому персонализированная медицина не упирается в одну «недостающую технологию», которую можно просто внедрить.
Она требует одновременно:
- перестройки работы с показателями,
- переосмысления доказательности,
- изменений в организации медицинской помощи,
- и вовлеченности самого пациента.
В каких направления персонализированная медицина уже работает
Несмотря на ограничения, персонализированная медицина уже применяется в ряде направлений и дает измеримый эффект.
Самый понятный пример — онкология. Здесь персонализация используется уже много лет: терапию подбирают с учетом молекулярных особенностей опухоли. В некоторых случаях препараты назначают только пациентам с определенной генетической мутацией — для остальных они неэффективны.
Похожий подход используется в фармакогенетике, где генетические особенности помогают определить, какой препарат и в какой дозировке подойдет пациенту. Это снижает риск побочных эффектов и делает терапию более предсказуемой.
Еще один сценарий — наблюдение за хроническими заболеваниями. Здесь персонализация строится на динамике состояния пациента: риске повторной госпитализации, изменении симптомов и функционального статуса.
В ряде случаев ИТ-системы помогают прогнозировать риск повторной госпитализации или ухудшения состояния и заранее сигнализировать об этом врачу. Это дает возможность скорректировать лечение или усилить наблюдение.
Отдельное направление — дистанционный мониторинг. Измерения с медицинских устройств и, в некоторых случаях, потребительских гаджетов помогают отслеживать изменения в состоянии пациента между визитами к врачу.
Важно, что во всех этих сценариях персонализация работает как уточнение решений. Речь не о замене стандартных протоколов, а о более точном их применении для конкретного пациента.
Персонализированная медицина стала реальностью. Но не той, которую обычно представляют
Персонализированная медицина уже существует — только не в том виде, в котором ее чаще всего описывают. У нас нет системы, где для каждого пациента автоматически подбирается уникальное лечение на основе полного цифрового профиля. И это не технология, которую можно внедрить «сверху» — через сервис, платформу или новый класс носимых устройств.
Скорее, это набор подходов, которые постепенно меняют медицину в разных точках.
Где-то есть более точная работа с параметрами состояния пациента — когда врач видит как текущие симптомы, так и динамику состояния. Где-то — стратификация пациентов, о которой говорит Дмитрий Фадин, директор по инновациям «Инвитро»: выделение более узких групп, для которых лечение оказывается эффективнее. Где-то — попытка учитывать образ жизни и поведенческие факторы, о чем говорит Антон Вахляев, руководитель отделения персонализированной медицины в «Поликлиника.ру».
Но все эти элементы пока остаются набором отдельных практик, а не целостной моделью, и это нормально для этапа, на котором находится медицина сейчас. Главное, что меняется уже сегодня, — это само стремление лучше понять конкретного человека. А насколько далеко этот сдвиг зайдет — будет зависеть не от одного технологического прорыва, а от того, как система в целом научится работать с этой сложностью.