Пандемия древняя как мир

Вирус избранности. 

Человечество достигло невероятных высот в своём развитии. Мы научились управлять атомной энергией, отправлять космические аппараты к другим планетам, создавать искусственный интеллект и вмешиваться в генетический код живых организмов. Но при всём нашем интеллектуальном и технологическом могуществе мы продолжаем вести себя так, словно не способны усвоить один из самых простых уроков жизни: другой человек имеет такое же право на существование, свободу и счастье, как и мы сами.

На протяжении тысячелетий люди уничтожают друг друга из-за различий в национальности, религии, культуре и мировоззрении. Меняются эпохи, появляются новые государства, религии и политические учения, но механизм, который превращает одних людей во врагов для других, продолжает работать. И я всё больше убеждаюсь, что в его основе часто лежит одна чрезвычайно привлекательная идея. Идея избранности.

Человеку предлагают поверить, что он принадлежит к особому народу, обладает исключительным знанием или является частью сообщества, которому предназначена великая миссия. Вместе с этим он получает приятное ощущение собственной значимости и превосходства над теми, кто находится за пределами его круга. А дальше происходит самое интересное: идея, которая обещала человеку смысл и духовное возвышение, может постепенно превратиться в источник ненависти, жестокости и разрушения.

Самый привлекательный вирус человеческого сознания

Думаю, практически каждому человеку хочется быть особенным. Нам необходимо чувствовать, что наша жизнь имеет смысл, что мы чего-то стоим и занимаем своё место в этом огромном мире. И в этом стремлении нет ничего плохого, пока собственную ценность мы не начинаем измерять превосходством над другими.

Идея избранности предлагает удивительно простой способ обрести значимость. Тебе даже не нужно ничего создавать, учиться, развиваться или совершать достойные поступки. Достаточно принадлежать к правильному народу, исповедовать правильную религию, разделять правильную идеологию или следовать за правильным лидером. Теперь ты уже особенный, поскольку находишься среди тех, кому якобы открыто нечто недоступное остальным.

Представь, насколько это соблазнительно для человека, который не уверен в себе, ищет признания или пытается разобраться в собственной жизни. Ему предлагают готовую идентичность, объясняют устройство мира, называют виновников его проблем и обещают участие в великой миссии. А вместе с этим дают возможность смотреть на окружающих немного свысока, ведь теперь он принадлежит к избранным.

Именно здесь начинается заражение сознания. Собственная ценность постепенно перестаёт быть связанной с поступками человека и начинает определяться его принадлежностью к определённой группе. А все, кто находится за её пределами, незаметно превращаются в людей второго сорта.

При этом вирус избранности может маскироваться под самые благородные идеи. Любовь к Родине, духовное развитие, борьбу за справедливость, сохранение традиций или стремление построить лучший мир. Но достаточно присмотреться к отношению участников подобных сообществ к окружающим, чтобы понять, во что превратилась первоначальная идея. Если они начинают ненавидеть, унижать и презирать тех, кто не разделяет их убеждений, значит, с их стремлением к лучшему миру произошло что-то неладное.

Почему лидерам так выгодно разделять людей

Лидеру, который хочет получить власть над людьми, совершенно необязательно предлагать им что-то действительно полезное. Иногда достаточно убедить их, что они особенные, а все проблемы возникают по вине тех, кто мешает исполнению их великого предназначения. Так появляется удобная картина мира, в которой есть избранные, их лидер и враги, препятствующие общему счастью.

Причём враги становятся необходимой частью этой системы. Ведь если исчезнут те, кто якобы угрожает существованию сообщества, людям придётся оценивать реальные результаты деятельности своего лидера. Спрашивать, что он создал, какие проблемы решил и насколько обещанное будущее соответствует действительности. А это гораздо сложнее, чем поддерживать единство через страх и ненависть.

Поэтому подобные лидеры могут быть заинтересованы в постоянном воспроизводстве угроз. Сегодня врагами объявляются представители другого народа, завтра люди с иными политическими убеждениями, послезавтра вчерашние соратники, которые осмелились задавать неудобные вопросы. Чем сильнее человек верит в исключительность своего сообщества, тем легче убедить его, что любое сомнение является предательством.

Так возникает парадоксальная ситуация. Человек приходит в сообщество, чтобы обрести смысл, поддержку и внутреннюю свободу, а постепенно может оказаться в системе, где за него уже определили, во что верить, кого любить и кого ненавидеть. И самое страшное, что он способен совершенно искренне воспринимать происходящее как собственный осознанный выбор.

Лидер при этом тоже может быть пленником идеи избранности. Он способен верить в собственную миссию настолько искренне, что перестаёт замечать причиняемые людям страдания. Но искренность убеждений не является доказательством их истинности, а вера в великое предназначение не освобождает человека от ответственности за последствия его действий.

История человечества как история превосходства

Нацистская Германия показала, до каких чудовищных последствий может довести убеждение в превосходстве одного народа над другими. Гитлер и его сторонники создали идеологию, согласно которой люди различались по своей ценности в зависимости от расового происхождения. Немцам, соответствовавшим нацистскому представлению об арийской расе, отводилось особое место, а другие народы объявлялись низшими или опасными для её существования.

Эта идеология стала основанием для дискриминации, лишения гражданских прав, захвата территорий и массового уничтожения людей. Холокост унёс жизни шести миллионов евреев, а миллионы представителей других групп стали жертвами нацистских преследований и преступлений. Людей уничтожали не за совершённые ими поступки, а за принадлежность к категориям, которые идеологи нацизма объявили недостойными существования.

Однако было бы ошибкой считать нацизм каким-то уникальным отклонением в истории человечества. Задолго до него идея особого предназначения использовалась для оправдания колониальных захватов и порабощения народов. Например, в XIX веке в США получила распространение концепция «предопределённой судьбы», согласно которой расширение американского государства на континент воспринималось как историческая, а иногда и божественная миссия. Подобными представлениями оправдывали захват земель и насильственное вытеснение коренных народов.

В 1994 году в Руанде произошёл геноцид, жертвами которого стали сотни тысяч людей, преимущественно представителей народа тутси. Годами распространявшаяся этническая ненависть, политическая пропаганда и представление о соседях как об опасных врагах подготовили почву для массовых убийств. Люди, которые жили рядом, торговали друг с другом и растили детей, оказались разделены на тех, кого следовало защищать, и тех, кого призывали уничтожать.

Разумеется, у каждой исторической трагедии были собственные причины. Борьба за власть, территории, ресурсы и влияние всегда переплеталась с идеологией и историческими обстоятельствами. Но в этих историях обнаруживается общий механизм: сначала людей убеждают, что определённая группа представляет особую ценность или угрозу, а затем принадлежность к ней становится основанием для распределения прав и даже права на жизнь.

Меня поражает не только масштаб этих трагедий, но и то, насколько легко обычные люди способны принять подобную картину мира. Люди, которые любят своих детей, заботятся о родителях и искренне считают себя порядочными, при определённых обстоятельствах начинают оправдывать жестокость по отношению к другим. И происходит это не потому, что каждый из них изначально стремился причинять зло. Они постепенно усваивают систему убеждений, в которой чужая жизнь перестаёт иметь такую же ценность, как собственная.

Когда избранность становится религиозным убеждением

Особенно противоречивым мне кажется использование идеи избранности в религии. Ведь многие религиозные учения говорят о любви, милосердии, сострадании и духовном развитии человека. Однако история знает немало случаев, когда люди, искренне верившие в Бога, преследовали и уничтожали других людей, считая свои действия исполнением высшей воли.

Во время крестовых походов религиозные представления переплетались с политическими интересами и борьбой за территории. В конце XV века испанские монархи поставили евреев перед выбором: принять христианство или покинуть страну. Вера становилась основанием для разделения людей, ограничения их прав и оправдания жестокости.

Но самое интересное, что подобные механизмы могут существовать даже там, где никто не призывает к насилию. Человек просто начинает считать, что его религиозному сообществу открыта истина, а все остальные находятся в заблуждении. Постепенно он привыкает смотреть на окружающих как на людей, которым ещё только предстоит понять то, что ему уже известно.

И здесь я хочу поделиться собственным опытом, потому что сам в своё время оказался заражён этим вирусом.

Я пришёл к христианству в тринадцать лет и посвятил ему шестнадцать лет своей жизни, шесть из которых служил священником. Это был огромный период моего взросления, формирования мировоззрения и представлений об устройстве мира. Я совершенно искренне стремился к Богу, искал истину и пытался строить свою жизнь в соответствии с принятыми убеждениями.

Но теперь, размышляя о природе избранности, я обнаруживаю, насколько незаметно она способна проникать в сознание человека через религиозную принадлежность. Когда ты убеждён, что находишься в истинной церкви, исповедуешь истинную веру и принадлежишь к сообществу людей, которым открыт путь к спасению, появляется почва для особого отношения к тем, кто остался за пределами этого сообщества. И даже искреннее желание помочь другому человеку может содержать скрытое убеждение, что ты уже обладаешь знанием, которого ему недостаёт.

В двадцать девять лет я принял непростое решение оставить священническое служение и церковь. Этот опыт заставил меня заново исследовать собственные убеждения и задуматься о том, какая часть моего мировоззрения действительно была результатом осознанного выбора. И сейчас я понимаю, насколько важно сохранять способность сомневаться даже в том, что на протяжении многих лет казалось тебе неоспоримой истиной.

Я не собираюсь объявлять религию источником всех человеческих бед. Но считаю необходимым открыто говорить об опасности убеждений, которые ставят последователей одной религии выше остальных людей. Если духовное развитие приводит человека к высокомерию, презрению и убеждённости в собственной исключительности, то стоит серьёзно задуматься о направлении такого развития.

Ведь эгоизм способен принимать удивительно благородные формы. Человек может отказываться от материальных благ, соблюдать посты, проводить часы в молитвах и одновременно испытывать чувство превосходства над теми, кто живёт иначе. И что же тогда произошло с его духовным развитием? Не получилось ли, что он просто научился гордиться собственным смирением?

Когда избранным объявляют целый народ

Один из самых древних примеров религиозной избранности мы находим в иудаизме. Согласно Торе, Бог заключил особый завет с народом Израиля, а во Второзаконии говорится о его избрании среди других народов. На протяжении веков эта идея стала важной частью религиозного самосознания еврейского народа.

В самом иудаизме существуют различные трактовки избранности. Для одних она означает особую ответственность перед Богом, необходимость соблюдать заповеди и предъявлять высокие нравственные требования прежде всего к себе. Другие мыслители, например средневековый философ Иегуда Галеви, развивали представления об особых духовных качествах еврейского народа. При этом религиозная избранность сама по себе не означает, что все представители народа считают себя выше остальных.

Но что происходит, когда представление о божественном предназначении становится основанием для территориальных притязаний или политических решений? Если человек убеждён, что определённая земля обещана Богом именно его народу, то право других людей жить на этой земле может начать восприниматься как препятствие исполнению священной воли. И тогда обычный политический конфликт приобретает дополнительное измерение, в котором компромисс может казаться уже не разумным решением, а предательством Бога.

Подобную ситуацию мы наблюдаем в истории израильско-палестинского конфликта. После войны 1967 года некоторые религиозные националистические движения Израиля стали воспринимать установление контроля над территориями, связанными с библейской историей, как часть божественного замысла. Возникшее в 1974 году движение «Гуш Эмуним» активно выступало за создание еврейских поселений на Западном берегу реки Иордан, рассматривая заселение этих земель как религиозную обязанность.

Последствия поселенческой политики затронули жизни огромного количества палестинцев. Ограничения доступа к земле, переселение людей, насилие со стороны радикальных поселенцев и многочисленные конфликты стали частью повседневной реальности региона. В июле 2024 года Международный суд ООН в своём консультативном заключении признал израильские поселения на оккупированных палестинских территориях и связанную с ними систему противоречащими международному праву. Израиль оспаривает эту правовую оценку, ссылаясь в том числе на безопасность и исторические связи с территориями.

Но ещё страшнее последствия, когда религиозная убеждённость превращается в прямое оправдание убийства. В феврале 1994 года еврейский религиозный экстремист Барух Гольдштейн расстрелял мусульман, молившихся в мечети Ибрагима в Хевроне. Он убил 29 человек и ранил более ста. Этот теракт был осуждён израильским руководством и многими представителями еврейской религиозной общественности, однако среди радикалов нашлись люди, пытавшиеся оправдать убийцу.

В ноябре 1995 года религиозный националист Игаль Амир убил премьер-министра Израиля Ицхака Рабина, который выступал за мирное урегулирование конфликта с палестинцами. Убийца считал территориальные уступки недопустимыми и оправдывал свои действия собственным пониманием религиозных предписаний. Человек настолько уверовал в правоту своей позиции, что решил лишить жизни руководителя собственного государства, пытавшегося найти путь к миру.

Конечно, было бы абсурдно возлагать ответственность за действия этих людей на весь еврейский народ или иудаизм. Среди самих евреев существуют разные политические и религиозные взгляды, а многие открыто выступают против насилия и дискриминации. Израильско-палестинский конфликт имеет сложную историю, в которой переплелись национальные интересы, вопросы безопасности, территориальные споры, терроризм и борьба за самоопределение.

Однако религиозные оправдания исключительных прав заслуживают самого серьёзного осмысления независимо от того, кто именно к ним прибегает. Если Бог является создателем всего человечества, с какой стати принадлежность к одному народу должна давать человеку больше прав, чем принадлежность к другому? И разве особая ответственность перед Богом не должна выражаться прежде всего в нравственности собственных поступков?

Здесь мне видится принципиальная граница. Человек может воспринимать своё предназначение как обязанность сделать мир лучше, и тогда его вера способна стать источником созидания. Но когда из этого предназначения выводят право распоряжаться чужими жизнями, вера превращается в инструмент власти и разделения.

Как кинематограф романтизирует избранность

А теперь посмотрим, какие истории человечество рассказывает само себе с помощью современного кинематографа. Мир оказывается на грани катастрофы, человечеству угрожает уничтожение, и неожиданно выясняется, что существует один особенный человек, которому предназначено всех спасти. Он отличается от окружающих, обладает уникальными способностями или является исполнением древнего пророчества.

Вспомним Нео из «Матрицы», Гарри Поттера, Энакина Скайуокера из «Звёздных войн», Пола Атрейдеса из «Дюны». Их истории различаются, а некоторые прямо предупреждают об опасности мессианства, но сама идея избранного героя снова и снова оказывается в центре повествования. Миллионы зрителей с детства привыкают к мысли, что судьба мира должна находиться в руках кого-то исключительного.

Я убеждён, что кинематограф влияет на формирование человеческих убеждений гораздо сильнее, чем мы привыкли замечать. Герои фильмов становятся частью нашего внутреннего мира, их поступки вызывают восхищение, а их жизненные сценарии незаметно формируют представления о том, что является достойным и желанным. И когда история избранного спасителя повторяется сотни раз, она постепенно становится привычной моделью восприятия мира.

При этом я не утверждаю, что фильмы об избранных героях неизбежно делают зрителей сторонниками превосходства или авторитарной власти. Но считаю, что постоянное воспроизведение подобных сюжетов укрепляет культурную привлекательность самой идеи особого предназначения. Мы настолько привыкли ждать исключительного героя, что порой перестаём замечать истинную силу обычного человека.

И здесь возникает интересное противоречие. С одной стороны, кинематограф рассказывает о борьбе за свободу, справедливость и спасение человечества. С другой стороны, он снова и снова предлагает зрителю восхищаться личностью, которая оказывается выше остальных благодаря особому происхождению, пророчеству или уникальному дару.

А я всё чаще думаю о том, каким мог бы быть фильм, в котором мир спасает не избранный герой, а миллионы обычных людей, однажды отказавшихся от ненависти, стремления к превосходству и бесконечной борьбы друг с другом. Людей, которые перестали ждать спасителя и начали самостоятельно создавать мир, в котором хотят жить. Мне кажется, человечеству сегодня гораздо нужнее именно такие истории.

Избранные среди нас

Вирус избранности давно вышел за пределы религий и национальных идеологий. Сегодня он прекрасно чувствует себя в политических движениях, интеллектуальных сообществах, бизнес-клубах и даже среди людей, занимающихся духовным развитием. Повсюду можно встретить тех, кто убеждён, что именно их группа обладает правильным пониманием происходящего.

Особенно удивительно наблюдать этот механизм среди людей, которые говорят об осознанности и эволюции сознания. Они начинают делить человечество на пробуждённых и спящих, развитых и неразвитых, достигших высокого уровня и оставшихся на низком. И мне трудно понять, каким образом развитие сознания, которое должно расширять способность человека понимать окружающий мир, превращается в основание для презрения к другим людям.

Ещё интереснее, что подобное можно встретить даже среди тех, кто искренне выступает против любых форм избранности. Человек начинает гордиться тем, что сумел избавиться от иллюзий, якобы управляющих сознанием остальных. Он уже считает себя более свободным, разумным и осознанным, а всех несогласных воспринимает как людей, которым ещё предстоит дорасти до его понимания жизни.

Получается, что вирус способен использовать даже борьбу с самим собой для собственного распространения. И это, пожалуй, один из самых важных выводов моего исследования. Недостаточно осудить чужую идеологию или отказаться от принадлежности к определённому сообществу. Необходимо научиться замечать само стремление к превосходству в собственном сознании.

Как мы передаём вирус следующим поколениям

Мы часто ищем причины ненависти в государственной политике, религиозной пропаганде и деятельности различных лидеров. Но ведь сознание человека начинает формироваться задолго до того, как он впервые заинтересуется политикой или религией. И многие убеждения он усваивает от самых близких людей, которым безоговорочно доверяет.

Представим обычную семью, в которой родители регулярно обсуждают окружающих. Одних называют глупыми, других недостойными уважения, третьих считают плохими людьми из-за национальности, социального положения или религиозных убеждений. Ребёнок наблюдает за этим и постепенно усваивает привычку оценивать человеческую ценность через принадлежность к определённой группе.

Позже он встречает людей, которые предлагают ему более масштабную версию привычной картины мира. Теперь вместо соседей и одноклассников появляются целые народы, религии, социальные группы и политические противники. Но сам механизм мышления остаётся прежним, поскольку был усвоен задолго до того, как ребёнок научился самостоятельно осмысливать подобные вопросы.

Мне кажется, именно здесь находится одна из важнейших задач воспитания. Научить ребёнка видеть в окружающих прежде всего людей, которые могут отличаться от него взглядами, способностями и жизненным опытом, но от этого не становятся менее ценными. Помочь ему понять, что уважение к себе совершенно не требует унижения другого человека.

Однако вряд ли этому можно научить одними правильными словами. Если родители регулярно демонстрируют презрение к окружающим, любые разговоры об уважении окажутся малоубедительными. Поэтому работа с сознанием ребёнка неизбежно возвращает взрослого к исследованию собственных убеждений.

Человечеству больше не нужен избранный спаситель

Мы вступаем в эпоху, которая способна изменить само устройство человеческой цивилизации. Искусственный интеллект, биотехнологии и новые способы взаимодействия открывают возможности, о которых предыдущие поколения не могли даже мечтать. Но вместе с могуществом технологий возрастает и цена человеческих заблуждений.

Меня тревожит мысль, что инструменты будущего могут оказаться в руках людей, продолжающих мыслить категориями избранности, превосходства и права сильного. История уже показала, насколько разрушительными бывают последствия подобных убеждений. И чем больше возможностей получает человек, тем опаснее становится его неспособность уважать право других людей на существование и самостоятельный выбор.

Я убеждён, что человечеству предстоит совершить ещё одну эволюцию, возможно, гораздо более важную, чем все предыдущие технологические революции. Нам необходимо научиться объединяться ради созидания, не нуждаясь для этого в общем враге. Признать, что уникальность каждого человека, народа или культуры не является основанием для превосходства над другими.

И мне кажется, начинать стоит с очень простого вопроса. Если завтра исчезнет возможность чувствовать себя лучше других благодаря национальности, религии, образованию или принадлежности к какому-либо сообществу, что останется от моего представления о собственной ценности? Смогу ли я по-прежнему уважать себя, не нуждаясь в существовании людей, которых считаю хуже?

Возможно, способность ответить на этот вопрос и является одним из признаков подлинной зрелости сознания. Ведь человек, который осознал собственную ценность, больше не нуждается в унижении окружающих для её подтверждения. Ему не требуется объявлять себя избранным, чтобы найти смысл собственной жизни.

Я всё больше убеждаюсь, что путь созидания должен стать основой следующего этапа развития человеческой цивилизации. Мир не изменится от появления очередного великого вождя, пророка или спасителя, если миллионы людей продолжат ждать, когда кто-то другой решит их проблемы. Он начнёт меняться тогда, когда человек осознает собственную ответственность за то, какую реальность создают его убеждения и поступки.

И, пожалуй, самое удивительное заключается в том, что для этого нам совершенно не нужно быть избранными. Нам не требуется особое происхождение, высшее предназначение или разрешение какого-либо лидера. У каждого из нас уже есть всё необходимое, чтобы внести собственный вклад в создание лучшего мира.

Ведь для того чтобы сделать мир лучше, совершенно необязательно быть избранным. Достаточно начать созидать.