Почему мужское бесплодие нельзя лечить по шаблону: взгляд врача-андролога

Когда меня спрашивают, почему я выбрала андрологию, я улыбаюсь. Потому что ответ на этот вопрос неожиданный: я ее не выбирала.

Как судьба привела меня в андрологию

Если бы двадцать пять лет назад кто-то сказал мне, что большую часть своей профессиональной жизни я посвящу мужскому здоровью, я бы не поверила. 

Тем не менее в андрологию я попала через хирургию. Уже на третьем курсе института пошла работать медсестрой, подружилась с урологами, что и определило мой выбор. Первую свою диссертацию я уже писала на тему эректильной дисфункции сосудистого генеза. Ещё важную роль сыграла Железнодорожная больница в Новосибирске — моя альма-матер. Там я прошла интернатуру и ординатуру, там же встретила своего первого учителя и наставника, профессора Анатолия Ивановича Мосунова. Он всегда говорил мне: «Если хочешь быть не просто хорошим врачом, а лучшим — занимайся наукой».

Да, я мечтала о хирургии и, скорее всего, осталась бы в ней. Но после рождения старшей дочки у меня развилась аллергия на операционные эфиры. Я не могла продолжать оперировать, и это стало для меня большим потрясением. Тогда друзья-урологи посоветовали мне работать на амбулаторном урологическом приёме. Так я оказалась в урологии, а позже и в андрологии. 

Как пришла идея открыть первый андрологический центр

В 2000-х годах андрология воспринималась как приложение к урологии. Многие вообще не знали, зачем существует отдельный специалист по мужскому репродуктивному здоровью. И тут прячется парадокс: проблемы мужского бесплодия существовали всегда, просто о них практически не говорили.

Первый андрологический центр в Новосибирске появился в 2008 году. Причём первым он стал не только в городе, но и во всём Сибирском федеральном округе. Тогда андрология казалась чем-то экзотическим, но я видела огромную потребность и перспективы в развитии этого направления.

В 2012 году, когда я была в декрете со вторым ребёнком, открыла первую клинику РМДЦ. В тот период я просто не могла сидеть без дела. Тогда же стала уделять больше внимания организации медицинских проектов и науке. Судьба свела меня ещё с одним важным человеком в моей жизни — Верой Георгиевной Селятицкой. Вера Георгиевна — директор Института клинической и экспериментальной медицины, доктор биологических наук, профессор. Она стала моим научным руководителем во время защиты кандидатской диссертации в 2013 году. B настоящее время Вера Георгиевна также остается моим руководителем, учителем и наставником.

Что тогда, что сейчас, я ставлю перед собой одну задачу — сохранить способность человека продолжать род в процессе любви, чтобы рождение ребёнка оставалось таинством, а не механическим процессом. Сейчас эта тема особенно важна, потому что я вижу, как общество постепенно движется к тому, что детей начинают выбирать чуть ли не как товар в магазине — эмбрионов подбирают по нужным параметрам. Именно ради сохранения естественного зачатия, беременности и рождения детей я веду свои проекты.

С какими проблемами приходится сталкиваться и андрологам, и их пациентам

За годы работы я убедилась: лечить мужское бесплодие намного сложнее, чем кажется со стороны. Недостаточно просто назначить анализы или подобрать препараты. Нужно понимать, почему возникла проблема, как именно нарушены процессы сперматогенеза и что действительно может помочь конкретному человеку.

И тут как медики, так и пациенты упираются в системные препятствия, причем их довольно много. Начнём с постановки диагноза мужского бесплодия — это отдельная проблема. Далее — определение вида патологии спермы, выбор корректного лечения. Всё это осложняется отсутствием четких андрологических стандартов, алгоритмов и методик. Дело в том, что в России андрология до сих пор воспринимается как рудиментарное направление урологии — эдакая «дочерняя» специальность, которой не придают значения. Нет даже базового образования: нельзя закончить медицинский институт и получить диплом андролога, как это есть у терапевтов или врачей других узких специальностей. Всё развитие отрасли зависит от инициативы отдельного специалиста, который решил углубиться конкретно в эту сферу. Государство пока не обеспечивает обучение и формирование кадров.

Если мы хотим, чтобы люди могли рожать детей в любви, а не по формальным критериям, нужно развивать андрологию как самостоятельную научно-практическую дисциплину, формировать стандарты и готовить специалистов. Всё остальное — частные случаи, вторичные задачи.

Что сегодня эффективно в лечении мужского бесплодия

За годы практики я пришла к выводу, что универсального решения проблемы мужского бесплодия не существует. Каждый случай требует индивидуального подхода, а успех лечения зависит не столько от отдельных препаратов, сколько от правильной диагностики и последовательности действий врача. Именно поэтому мой подход складывался постепенно — из клинического опыта, научной работы и, конечно, собственных ошибок, которые иногда учат больше, чем удачные случаи.

Важной частью моей работы стало сотрудничество с Федеральным исследовательским центром, где уже более 30 лет изучают свойства окисленного декстрана. Нашему Центру удалось первыми внедрить его в клиническую практику в программы лечения мужского бесплодия. За это время мы собрали базу данных более чем из пяти тысяч пациентов, а накопленные наблюдения позволили точнее оценивать эффективность терапии и совершенствовать методы лечения.

Сегодня результаты этой работы подтверждены научными публикациями. Моему исследованию влияния окисленного декстрана на мужскую фертильность посвящены 16 статей, а совместно с коллегами опубликовано около 150 научных работ. Именно поэтому нашим опытом интересуются врачи из стран СНГ и Азии. Мы консультируем пациентов по всему миру и проводим телемедицинские консультации не только с пациентами, но и с зарубежными коллегами, помогая внедрять накопленные знания в повседневную врачебную практику.

А ещё наша методика — это своего рода «система защиты пациента». Мы намеренно отказались от полипрагмазии, то есть назначения ненужных исследований и заведомо бесперспективных методов лечения. В репродуктивной андрологии существует более 350 возможных анализов и процедур, и чтобы пройти их все, пациенту придётся потратить порядка миллиона рублей. Это огромные деньги. Поэтому мы никогда не назначаем лишнего: диагностика строится индивидуально и только по показаниям. Это экономит пациенту нервы, эмоции и деньги. И, самое главное, значительно повышает вероятность наступления беременности и рождения здорового ребенка.

Почему в лечении важна система, а не разовые решения

Я убеждена, что в лечении мужского бесплодия клиническая интуиция врача важна, но еще важнее медицинская логика и четкая структура ведения пациентов. Хороший результат дает не отдельный препарат или процедура, а четко выстроенная система, где каждый этап опирается на предыдущий.

Наши знания и опыт легли в основу методики и сформировали экспертную мужскую маршрутизацию перед планированием как спонтанной беременности, так и перед подготовкой пары к программам ВРТ.  Все начинается с диагностики, которая проводится по клиническим рекомендациям и помогает не упустить важные детали. Следующий этап — подбор терапии. Назначения делаются только по показаниям, без лишних обследований и препаратов. 

Мы используем комплексную физиологическую коррекцию сперматогенеза препаратами на основе окисленного декстрана. Вещество положительно влияет на клеточные структуры и ткань яичка. Если этого недостаточно, врач добавляет лечение с учетом основной причины нарушения — например, гормональную, антиоксидантную или метаболическую терапию. 

Таким образом процесс лечения становится последовательным и управляемым, а не представляет собой одновременное назначение большого количества препаратов без возможности понять вклад каждого из них. 

Но лечение не заканчивается после первой консультации. Мы регулярно оцениваем динамику показателей, при необходимости корректируем программу и сопровождаем пациента на протяжении всего пути. Такой подход позволяет отказаться от лечения «вслепую»: мужчина понимает, зачем нужен каждый этап, а врач принимает решения, опираясь не на предположения, а на объективные изменения. При этом сопровождение возможно как очно, так и дистанционно, поэтому получить помощь могут пациенты независимо от того, где они живут.

Почему будущее андрологии — не только вопрос медицины 

Сегодня я все чаще думаю не о том, как помочь одному пациенту, а о том, что необходимо изменить на уровне всей системы. На мой взгляд, репродуктивная андрология должна стать полноценной частью медицинского образования. Врачей необходимо готовить именно по этому направлению, а не рассчитывать, что необходимые знания они получат самостоятельно.

Не менее важно говорить о мужском здоровье открыто. Пока тема остается неудобной, ей сложно привлекать внимание общества, инвесторов и государства. А без этого невозможно развивать научные исследования, создавать новые технологии и делать современную помощь доступнее.

И тем не менее я вижу, как в последние годы растёт интерес к мужскому здоровью. Мужчины стали чаще обращаться к специалистам, задавать вопросы, заниматься профилактикой. Для меня это один из главных признаков того, что ситуация постепенно меняется.