Компания с 30-летней историей, миллиардными оборотами и тысячами сотрудников вдруг объявляет о банкротстве. Для постороннего — катастрофа. Для владельцев — тщательно просчитанный стратегический шаг. Банкротство бывает разным: крахом — или инструментом.
В 2025 году число корпоративных банкротств в России упало до исторического минимума — 6477 компаний, что на 24,3% меньше, чем годом ранее. Казалось бы, бизнес здоровее, чем когда-либо. Но за этой статистикой скрывается другая тенденция: компании всё чаще инициируют процедуру банкротства сами — их доля выросла с 9,5% до 16,5%.
Они не ждут, пока кредиторы подадут в суд. Они приходят первыми. Потому что банкротство перестаёт быть поражением — и становится стратегией.
Инстинкт предпринимателя — бороться до конца. Инвестировать последнее, брать новые кредиты, чтобы закрыть старые, резать косты, сокращать персонал — лишь бы не допустить краха.
Но иногда эта борьба обходится дороже, чем признание поражения.
Это классика. Когда пассив баланса в разы превышает актив, а денежный поток не позволяет обслуживать долги, попытки спасти бизнес становятся бесконечным спуском в долговую яму.
Как отмечают эксперты, если размер долгов превышает стоимость активов компании, стандартная ликвидация не решит проблему. Каждый новый рубль, вложенный в «спасение», просто уходит кредиторам.
Рынок изменился. Технологии устарели. Модель перестала работать. Дальнейшее существование компании требует таких инвестиций, которые никогда не окупятся.
В этом случае банкротство — способ выйти из игры с минимальными потерями, а не продолжать финансировать убыточный актив.
Новый закон о банкротстве, подписанный президентом 26 июля 2026 года, вводит институты добанкротной санации и судебной реструктуризации долгов. Это механизмы, которые позволяют рассмотреть возможность восстановления платёжеспособности бизнеса до перехода к процедуре банкротства и реализации имущества.
По сути, законодатель говорит: «Прежде чем ликвидировать бизнес, дайте ему шанс на оздоровление».
Для компаний с активами свыше 1 млрд рублей вводится комплексное соглашение, которое утверждается судом. Если его поддерживает большинство независимых кредиторов, оно становится обязательным и для тех, кто изначально был против.
Это позволяет избежать срыва плана оздоровления одним несогласным кредитором. Суд получил механизм cramdown: может утвердить план финансового оздоровления даже против воли большинства кредиторов, если сочтёт его реалистичным.
Самый спорный, но существующий сценарий. Компания годами накапливала долги, не вкладываясь в развитие. Вместо бесконечного рефинансирования собственники принимают решение: банкротство, списание долгов, и старт нового проекта — уже без «исторического наследия».
Как отмечают эксперты, компании, выходящие из банкротства, часто работают с меньшими долгами, оптимизированными операциями и обновлённым фокусом.
Многие предприниматели путают эти понятия. А разница принципиальная.
Ликвидация — это аккуратное завершение деятельности успешного или «чистого» бизнеса. Она подходит компаниям без долгов или тем, кто способен погасить обязательства. Это контролируемый процесс: учредители сами назначают ликвидатора, рассчитываются с кредиторами и закрывают компанию.
Банкротство — это попытка реанимации компании, находящейся в долговом кризисе, или, если реанимация невозможна, цивилизованный выход. Управляют процессом не учредители, а арбитражный суд и финансовый управляющий.
Ключевое отличие: ликвидация возможна только при отсутствии долгов. Если есть непогашенные обязательства — единственный легальный путь закрыть компанию — банкротство.
В конце 2025 года Верховный суд РФ существенно скорректировал подходы к банкротству компаний. Постановления Пленума ВС РФ от 23 декабря 2025 года № 41 и № 42 меняют баланс сил между судом, кредиторами и собственниками бизнеса.
Раньше под контролирующими должника лицами понимали собственников и генерального директора. Теперь подход иной. Контролирующими могут признать:
Последствия серьёзные: субсидиарная ответственность, взыскание убытков, а также понижение требований таких лиц в реестре кредиторов.
Практический вывод: любое скрытое влияние на бизнес теперь может обернуться личной ответственностью.
Типичная российская схема: минимальный уставный капитал и финансирование бизнеса за счёт займов от собственников или материнской компании.
Верховный суд дал чёткий сигнал — такая модель больше не является «безопасной по умолчанию». Если займы фактически подменяют уставный капитал, суд вправе признать такие требования субординированными — удовлетворять их только после расчётов с независимыми кредиторами.
Особенно рискованны займы, предоставленные уже в период финансового кризиса.
Постановление Пленума ВС № 42 от 23 декабря 2025 года — первое за 8 лет постановление, целиком посвящённое субсидиарной ответственности и убыткам в банкротстве.
Общий посыл ВС: предпринимательство сопряжено с риском, однако такой риск сам по себе не является основанием для субсидиарной ответственности. Ответственность возможна только если действия лица не отвечали критериям добросовестности и разумности.
Это не смягчение — это уточнение. За недобросовестные и неразумные действия отвечать придётся.
Картина рынка кардинально изменилась.
ФНС практически ушла с поля боя. Доля налоговой как инициатора дел о банкротстве сократилась с 24,3% до 16,4%. А по некоторым данным — даже до 0,6%. Компании всё чаще сами инициируют процедуру — их доля выросла почти вдвое.
При этом реабилитационных процедур становится меньше. В 2025 году внешнее управление вводилось всего в 51 деле, финансовое оздоровление — в 8. Доля восстановительных процедур составила всего 0,9% от числа конкурсных производств.
Для сравнения: в 2016 году реабилитационных процедур было в семь раз больше.
Новый закон от 26 июля 2026 года призван изменить эту статистику. В процедуре реструктуризации появляется антикризисный управляющий, который анализирует состояние должника, контролирует платежи и следит за исполнением плана.
Как сформулировал председатель комитета Госдумы Сергей Гаврилов: «Формируется иная система работы с корпоративными долгами. Сначала попытка сохранить платежеспособность до банкротства, затем восстановление под контролем суда, и только при отсутствии такой возможности — ликвидационная процедура».
Подходит:
Категорически не подходит:
1. Проведите честную диагностику. Оцените реальное соотношение активов и долгов. Если долги превышают активы — банкротство может быть единственным легальным выходом.
2. Рассмотрите альтернативы. До банкротства попробуйте реструктуризацию. Новый закон даёт инструменты, которых раньше не было: добанкротная санация, судебная реструктуризация со сроком до 4 лет (с возможностью продления ещё на 4).
3. Изучите новые правила. Постановления ВС № 41 и № 42 меняют баланс сил. Убедитесь, что ваши действия не подпадают под признаки недобросовестности.
4. Оцените риски субсидиарной ответственности. Если вы как собственник или директор принимали решения, которые привели к банкротству, — готовьтесь к проверке.
5. Идите в суд первыми. Как показывает статистика, компании, которые сами инициируют банкротство, имеют больше контроля над процессом, чем те, кого «ведут» кредиторы.
6. Готовьтесь к полной прозрачности. Арбитражный управляющий изучит все сделки за последние три года. Скрыть что-то не получится.
Банкротство перестаёт быть клеймом. В 2025–2026 годах оно становится легальным, цивилизованным и иногда единственно разумным инструментом выхода из кризиса.
Цифры говорят сами за себя:
При этом риски выросли. Субсидиарная ответственность, расширенный круг контролирующих лиц, новый подход к внутригрупповым займам — банкротство больше не является «лёгким выходом» для недобросовестных собственников.
Но для тех, кто действует добросовестно, кто готов к прозрачности и кто понимает: иногда закрыть одну дверь — единственный способ открыть другую, — банкротство становится не поражением, а стратегией.
Как сказал один из экспертов: «Право — единственный способ использовать банкротство для перезапуска, а не для окончательной ликвидации бизнеса».
Вопрос не в том, стоит ли банкротиться. Вопрос в том, готовы ли вы использовать этот инструмент осознанно.