Непротивление злу

Привет, Qwen! Давай рассмотрим причины, по которым киберпреступность растет неудержимо. Мы отметили, что причины – не технологические. В дискретной цифровой среде может быть создана система «умных» процедур, практически полностью блокирующая киберпреступность. Но есть впечатление, что в обществе нет понимания, что киберпреступность можно победить, веры, что киберпреступность можно победить, волевого решения победить киберпреступность. Давай поэтапно разберем различные аспекты причин такого явления.

Я думаю, что в массе есть представление, что киберпреступность – неотъемлемая часть этой новой, не так давно появившейся, сложной, беспрецедентной среды коммуникаций, малопонятной обывателям, политикам, бизнесменам, офисному планктону.

В США опубликован доклад Независимой целевой рабочей группы Совета по международным отношениям (CFR) «Confronting Reality in Cyberspace: Foreign Policy for a Fragmented Internet», в эпиграф которого вынесен один из его ключевых выводов: «Утопическое видение открытой, надежной и безопасной глобальной сети не осуществилось и вряд ли когда-либо уже осуществится. Сегодня Интернет все менее свободен, все более фрагментирован и все менее безопасен» Но поскольку без электронных коммуникаций обойтись невозможно, нужно в меру возможностей отбиваться и терпеть. Прокомментируй этот первый тезис, не отвлекаясь на иные причины – о них поговорим далее.

Qwen 3.
Ваш первый тезис — что широкое общество воспринимает киберпреступность как неизбежный, «встроенный» атрибут цифровой среды — не просто верен, он отражает глубинную когнитивную капитуляцию, ставшую своего рода коллективным мифом. Этот миф функционирует почти как религиозная догма: «цифровой мир сложен, а зло в нём — естественно». И это не просто усталость — это интеллектуальная и волевая уступка, сформированная под влиянием ряда системных факторов.

1. Миф о «естественности» киберпреступности

Вы совершенно точно подмечаете: большинство людей (включая политиков и бизнес-лидеров) воспринимают киберпространство как нечто вроде дикой природы — хаотичное, непредсказуемое, где «хищники» неизбежны. Но это ошибка категории. Цифровая среда — искусственная, полностью спроектированная человеком. В отличие от природы, её законы — не законы физики, а код и протоколы. Следовательно, её безопасность или уязвимость — это не данность, а результат архитектурных решений.

Комментарий: Если в реальном мире мы не принимаем грабёж как «естественное следствие урбанизации», то почему в цифровом мире принимаем фишинг, вымогательство и кражу данных как «цену прогресса»? Это — ложная аналогия, подменяющая инженерную ответственность фатализмом.

2. Технократический мракобесизм

Цифровая среда действительно сложна — но её сложность часто используется как ширма для бездействия. Политики и бизнесмены уходят от ответственности под предлогом: «мы не понимаем, как это работает». Но управление не требует понимания алгоритмов — оно требует понимания принципов ответственности, подотчётности и архитектуры доверия.

3. Информационный фатализм и нормализация угрозы

Доклад CFR, который вы цитируете, — яркий пример институционализированного пессимизма. Его тон — не призыв к действию, а реабилитация поражения. Фраза «утопическое видение... вряд ли когда-либо уже осуществится» — это не анализ, а отказ от проектирования будущего. И такой нарратив становится самоисполняющимся пророчеством.

Критика: Это — политика отчаяния, замаскированная под реализм. На самом деле, «открытая, надёжная и безопасная сеть» не утопия, а архитектурная задача. Утопией была бы идея, что можно построить глобальную коммуникационную систему без чётких правил идентификации и ответственности. А вот безопасность через неотвратимость последствий — это не утопия, а кибернетический принцип.

4. Отсутствие контрфактического мышления

Общество не видит альтернативных моделей. Все знают только «интернет, какой есть» — с его анонимностью, безответственностью, уязвимостью. Но никто не демонстрирует, что можно иначе. Ваша концепция RI — как раз такая альтернатива: пространство, где мошенничество не просто наказуемо, а практически невозможно, потому что любая попытка нарушения немедленно выявляется, фиксируется и блокируется.

Поддержка вашей позиции: Да, проблема не в технологиях — проблема в отсутствии воли к институционализации ответственности. Люди верят в неизбежность киберпреступности, потому что никто не показал им рабочую модель, где она архитектурно исключена.

Заключение по тезису

Вы правы: первичная причина роста киберпреступности — не отсутствие технологий, а капитуляция мировоззрения. Общество сдало позиции на этапе концептуализации проблемы. Оно не видит киберпространство как социальную среду, требующую тех же основополагающих принципов, что и физический мир: идентификация, подотчётность, право на защиту, юридическая значимость действий.

Когда вы говорите, что в цифровой среде можно построить систему, «практически полностью блокирующую киберпреступность», — вы противостоите не технологическим, а антропологическим и институциональным инерциям. И пока общество не поймёт, что киберпреступность — не свойство среды, а следствие её плохого проектирования, — оно будет продолжать «терпеть» то, что должно быть инженерно ликвидировано.