Дмитрий Зимин:
«Переход от кооператива горбачевских времен к корпорации стал революцией в мозгах»
В ноябре 1996 г., после почти столетнего перерыва, российская компания привлекла средства на зарубежном рынке за счет эмиссии акций. Это был праздник молодого российского капитализма. В операционном зале Нью-Йоркской фондовой биржи танцевали «Калинку», топ-менеджеры компании фотографировались на фоне вазы Фаберже, подаренной NYSE их предшественниками в 1903-м. Спустя пять лет основатель компании «ВымпелКом» Дмитрий Зимин вспоминает о выходе на NYSE.
- Если уж говорить об истории, давайте вернемся к самому началу. Верно ли, что ваша компания выбрала стандарт сотовой связи AMPS только потому, что GSM был уже занят?
- Какую древность вспомнили! Никаких других вариантов действительно не было. В самом начале развития сотовой телефонии в нашей стране Министерство связи приняло решение, что в Советском Союзе, а потом и в России будут присутствовать только два мировых стандарта - вначале появился NMT-450, затем стал развиваться GSM. Были созданы компании, с большим трудом они получили какие-то кусочки частотных диапазонов. И когда я впервые появился в Минсвязи - представитель загибающегося военно-промышленного комплекса, не связист - и стал говорить, что мы тоже хотим заниматься сотовой телефонией, на меня смотрели как на сумасшедшего. Между прочим, я перед этим появлялся в офисе МСС и предлагал наши услуги в качестве инженеров, разработчиков аппаратуры. Ничего не получилось. Некоторые люди были полностью недоступны. Потом они удивлялись: как же вы до нас не дошли, тогда все на рынке было бы по-другому.
И тогда мы стали изучать вопрос, а есть ли вообще свободные кусочки частот, где можно заниматься сотовой телефонией. Мы всю жизнь работали с Минобороны. Обнаружилось, что военные нам готовы отдать кусочек диапазона 800 МГц, который волею судеб совпадал с американским стандартом AMPS. Но этот стандарт тогда не был признан в России. Я неделю простоял в очереди у первого замминистра связи и получил ответ в стиле «только через мой труп». Я добрался до министра Владимира Булгака (тогда - министр связи. - Ред.). Основной мой лозунг был таким: мы говорим о конверсии, а военные готовы отдать кусок диапазона в 800 МГц. Он совпадает с американским стандартом - и черт с ним, хоть с китайским, что же, назад частоты военным отдавать?! Булгак после долгих размышлений изобрел так называемый региональный стандарт. Cейчас уже мало кто понимает, что это такое. Выдали нам лицензию - сперва только на Москву, в пределах Кольцевой дороги. Потом постепенно стали расширяться.
Других вариантов просто не было. Мы, сотрудники ВПК, хотели заниматься профессиональной деятельностью. Кстати, у нас тогда были и другие начинания - спутниковое телевидение и еще что-то там. Мы вначале рассматривали операторскую деятельность как возможность заняться своей старой инженерной работой - аппаратуру конструировать. Никто ее не покупает - надо самим выходить на рынок в качестве оператора, чтобы зарабатывать деньги на свою инженерную деятельность.
Не сразу пришло осознание самоценности профессиональной операторской деятельности. Понимание, что, как и любая сервисная деятельность, она не может быть привязана к стандартам. Особенно в такой бурно развивающейся технологии. Вопрос о стандартах вторичен, через некоторое время о них уже никто говорить не будет. Помните, когда в СССР появилось цветное телевидение, на любой кухне обсуждалось - PAL, SECAM... Теперь говорят о каналах и программах - НТВ, РТР, «За стеклом», «Перед стеклом», говорят о содержании, о контенте. А вопрос, в каком стандарте работает телевизор, вообще смешон, потому что он работает в любом.
Мы довольно быстро стали добиваться доступа и к другим стандартам. Вскоре стало ясно, что лидирующим мировым стандартом становится GSM. Тогда DCS-1800 (впоследствии GSM-1800) был никем не занят, и наша дочерняя фирма КБ «Импульс» с большим скрипом получила лицензию. Это укладывалось в концепцию Минсвязи: один оператор - один стандарт. Но конкуренты тоже получили доступ к GSM-1800, у них оказались в руках две ветви - и 900, и 1800. Мы были поставлены в неравные условия и стали бороться: дайте нам то же, что у конкурентов, - доступ к GSM-900. Это была долгая и драматическая история.
- Компания растет - и решает выходить на западную биржу. Зачем?
- Я считаю, что в моей жизни было три вершины, этаких восьмитысячника. Это выход на биржу, это лицензия на GSM-900, а третья вершина связана с моим отходом от управления компанией - считаю, что это сделано правильно и вовремя. Но это к слову.
Когда мы по совету моего друга Оги Фабела (он сейчас занимает пост председателя совета директоров фирмы) стали готовить компанию на биржу, внутри фирмы мало кто в это верил, не все понимали, зачем это нужно. А мотивы выхода на биржу были следующие. Это доступ к самым дешевым деньгам в мире. Оказалось, что можно продать часть компании, получить за это деньги на развитие, которые не надо возвращать. И при этом не терять управления. Потому что те, кто покупает акции на бирже, - это мелкие акционеры, которые не претендуют на участие в управлении компанией. Присутствовать на западной бирже - значит доказать свою прозрачность, заработать кредитный рейтинг, что важно для взаимодействия с банками. Это совершенно другие отношения с поставщиками, ты становишься ликвидным, и т. д., и т. д. Тогда это с трудом понималось, но мы сделали попытку, и она оказалась успешной.
- На Западе воспринимали россиян как новую разновидность арабских шейхов?
- Ничего похожего не было, в те времена весь мир смотрел на Россию с большой надеждой. Громадная богатая страна, которая переходит от плановой экономики и тоталитарной системы к рынку. Как мы потом узнали, эти перспективы были в значительной мере переоценены.
Надо еще иметь в виду, что наши тогдашние финансовые показатели, как сказали сами консультанты, можно было помещать в Книгу рекордов Гиннесса. Цены на рынке тогда были сумасшедшие, не нами установленные, телефон стоил около $5000. У конкурентов были такие здоровые чемоданы, а у нас - маленькие телефоны (для того времени, конечно, - по нынешним-то временам на них страшно смотреть). Обычно сотовая компания живет за счет трафика, а у нас трафика еще не было, основные деньги зарабатывали именно на продаже телефонов.
Потом началась процедура подготовки к бирже. Западные эксперты организовали нам двухнедельное изнурительное, но очень интересное road-show по Европе и Америке.
- О чем вас спрашивали потенциальные инвесторы?
- Спрашивали, как руководителя компании, какие у меня есть интересы кроме «ВымпелКома» - может, я на стороне еще чем-нибудь занимаюсь? Как я оцениваю будущее... Пытались понять, что мы за люди.
Первая российская компания выходит на Нью-Йоркскую биржу после 95-летнего перерыва. Что такое Россия? Вдруг там произойдет какой-нибудь переворот? Что называется - страновой риск.
Потом мы долго договаривались, по какой цене выставляться на бирже. Назначишь цену пониже - деньги потеряешь. С другой стороны, было давление со стороны аналитиков, которые мне говорили: слушай, парень, представь, что ты назначил большую цену, а потом начнется падение курса. Это будет удар по инвесторам, да и по твоему собственному имиджу. Я думаю, мы нашли границу в достаточной мере удачно, хотя могли бы, наверное, назначить цену немножко повыше. На этом кто-то здорово заработал тогда.
Беседовал Александр Кондратьев
Интервью публикуется в сокращенном варианте.
Окончание читайте в журнале "Русский фокус".
05.12.2001
Русский Фокус №34